Майк почувствовал себя так, словно его подталкивали, заставляли покорно двигаться с приливом, вместо того чтобы оседлать волну.

— Я хочу быть в первых рядах, — сказал он. Он вовсе не хотел быть в первых рядах, но он должен был хоть как-то влиять на свою жизнь, иначе он стал бы тем же самым, чем был в Шоу, — марионеткой, послушным инструментом.

— Это невозможно! Вы слишком нужны нам, и рисковать…

— Я буду в первых рядах, или же я выхожу здесь, — сказал он, взявшись за ручку дверцы.

Они смотрели друг на друга, и каждый старался заставить другого первым отвести взгляд. Ни единого звука, кроме журчания аэросистемы и шипения воздуха, вырывающегося из-под машины. Шофер и человек со сломанной рукой слушали и ждали.

— Вы на самом деле готовы взяться за это? — сказал наконец собеседник Майка.

— Да, черт возьми, я готов.

Снова воцарилось молчание. Потом незнакомец сказал:

— Хорошо. Вы меня убедили. — Он повернулся к шоферу:

— Блейк, отвези нас к доктору Мак-Гиви.

— Так я буду в первых рядах?

— Именно.

Вовсе не героизм и не отдаленно-возвышенные идеи заставляли его добиваться участия в действиях. Он не хотел снова барахтаться в болоте, где течение тащило его, не обращая внимания на то, куда хотел двигаться он. Если бы они требовали от него участия в борьбе, он добивался бы кабинетной работы. Он чувствовал себя так, словно теперь он сам определяет свою судьбу. И от этого ему было все-таки лучше.

— Что я буду делать, какова моя задача? Незнакомец протянул ему руку и пожал протянутую в ответ ладонь Майка.

— Прежде всего — меня зовут Эндрю Флексен. Я являюсь кем-то вроде офицера, дать более конкретное определение я, пожалуй, не смогу. — Он прервал рукопожатие. — Вашей задачей, раз уж вы добиваетесь действия, будет освобождение из Шоу Лизы Монваза.