Кокли бросил карточку в утилизатор как раз в тот момент, когда от двери раздался звонок.

— Входите.

Дверь открылась, и вошел Лайми. Его притворная улыбка выглядела весьма бледно — он боялся. Кокли заметил это и порадовался. Страх. Он хотел держать их всех в страхе — в страхе, способном убить. Страх указывал каждому сверчку свой шесток.

— Вы хотели меня видеть? — спросил Лайми.

— Закройте дверь. Лайми закрыл дверь.

— Сядьте.

Лайми покорно выполнил и этот приказ.

— Вам не стоит курить эти отвратительные сигары, — сказал Кокли, заметив тлеющий окурок, судорожно зажатый в пожелтевших пальцах Лайми. — В медицинском рапорте сказано, что в ваших легких полно рубцовой ткани.

Лайми положил окурок в пепельницу, поставленную для немногочисленных посетителей, приглашавшихся в этот кабинет для разноса.

— Я полагаю, это из-за Джорговы?

— Как это могло случиться, Лайми? Вы уверяли меня, что охрана безупречна. Вы уверяли меня, что побегов больше не будет.

— Ну…

— Я надеюсь, вы понимаете, что подготовка Исполнителей, способных дать зрителям ожидаемые ощущения, — задача не из легких. И обходится это недешево.

— Я думаю, что понимаю, какие неприятности и убытки повлекло за собой похищение, мистер Кокли, — сказал человечек, пытаясь отвести от себя грозу.

Кокли встал и начал мерить шагами синий ковер, лежащий на полу.

— Я сомневаюсь в том, что вы полностью осознаете это. Поначалу зрители довольствовались разными штучками: восхождением на гору, борьбой с крокодилом, автогонками. Но потом все это приелось. Затем Шоу поставило девяностопроцентные реле взамен восьмидесятипроцентных. Но требовалось что-то большее. Мы решили обучать своих актеров.